?

Log in

No account? Create an account

mirsoglasnomne


Nel mezzo del cammin di nostra vita...


Previous Entry Share Next Entry
Самый стабильный бизнес? Трудовые будни североамериканского похоронного дела. Ч.2.
mirsoglasnomne
Итак, продолжение. Не менее интересное :) Ибо тут в игру вступают люди. Понеслась душа в рай!
Люди: живые и мертвые
Проблемы живущих преследуют их тела и после смерти. В последние годы страдающая от ожирения Америка столкнулась с проблемой размеров гробов – прежние стандарты оказались не в состоянии вмещать раздобревшую нацию. В результате и размеры гробов увеличились. Но и после смерти американцы не капитулируют перед излишним весом. Суживающиеся гробы со сглаженными чертами считаются «женскими»: благодаря своей форме они визуально стройнят покойницу, по принципу ношения вертикальных полос в одежде.

Последняя воля покойного часто сводится к
включению. За последние годы, по словам Уэбстера, он положил в гроб мириады самых разных вещей—удочки, клюшки для гольфа и другой  спортивный инвентарь. Незаряженные пистолеты, ружья тоже оказываются в гробу. Иногда потому что усопший был заядлым охотником, а иногда, потому что кто-то не хотел, чтобы кому-то в семье в руки попало огнестрельное оружие.  Вкладывались игральные карты, карты лото, счастливые пенни, ключи от номеров из Лас-Вегаса и других мест, сигареты, косяки марихуаны, любимые книги, камешки, с которыми никогда не расставались,  магнитофон, стеклянный глаз, сексуальные игрушки, ювелирные украшения (дорогие и нет), фото, гербарии, коллекции монет, подшивки Penthouse и Playboy, а иногда издания и пожестче. А также мертвые животные—кремированные останки любимых питомцев, или недавно усыпленная собака, которые помещались в пластиковый пакет и клались в ноги покойному.

Несколько раз в год некоторые семьи требуют самый лучший гроб из имеющихся, по массе причин. Богатые клиенты, если они не выбирают кремации, настаивают на лучшем, потому что это именно то, чего искал в жизни усопший. Другие богатые семьи намерены произвести впечатление на своих не менее обеспеченных друзей и коллег. Звучат реплики вроде: «Папа всегда водил Мерседес, поэтому для него мы хотим Мерседес среди гробов». Некоторые смотрят на выставленные образцы и, не найдя ничего подороже, просят посмотреть на каталог с самыми изощренными гробами с украшениями из бронзы или варианты из цельного красного дерева (в каждом агентстве такой каталог имеется).
Один преданный поклонник Республиканской партии заранее заказал себе услуги и гроб красного дерева в точности такой, как на похоронах его кумира Рейгана. Другой джентльмен, чья жена умерла, сообщил, что его жена была впечатлена гробом, который видела на похоронах у соседей. Поинтересовавшись у Уэбстера стоимости того гроба, он заказал ей вдвое дороже. Его жена, пояснил он, всегда пыталась перещеголять соседей при жизни, поэтому он собирался помочь ей преуспеть в этом и после смерти. Еще один старик выбрал чрезвычайно дорогой гроб для своей покойной жены, говоря себе, что она бы посчитала его самым «прелестным» из имевшихся. Он также настоял на том, чтобы вся внутренняя обивка была заменена материалом, который обожала его жена, даже после того как он был проинформирован, что замена встанет ему в дополнительные 500 долларов. Говоря же о кремировании то, судя по опыту Уэбстера, самые дорогие бронзовые урны заказывают не чрезмерно богатые, а люди среднего класса с амбициями.
В арсенале похоронного бюро может быть немало приемов, с помощью которых можно продать побольше и подороже. Но, по словам Джоккинена, такие практики в его фирме считаются неэтичными. В качестве иллюстрации подобных он приводит традиционную процедуру выбора гроба. Если семья начинает склонятся к дешевому варианту, представитель фирмы с радостью одобряет сделанный выбор и демонстрирует «крепкую сработанность» предмета – сильно бьет по крышке или даже встает ногами на подушку. После этого клиенты не могут стереть из головы образ продавца наступающего на подушку – и по аналогии – на лицо дорогого успошего и рады купить любой следующий гроб, что им покажут. Сомнительные практики включают в себя и завышение стоимости. Уэбстер рассказывает, как во время визита в Калифорнию он обнаружил, что одна местная похоронная фирма просит за гроб три его оптовых цены. Допуская, что жизнь в этот штате дороже, чем в Огайо, он все же считает это перебором.


Не раз плательщик извещал Уэбстера: «У меня есть страховка на 25000 долларов, и я хочу ее полностью истратить, чтобы не возникло никаких споров из-за дележа денег». Убитые горем родители также зачастую тратят сверх меры на умерших детей. Когда люди приходят в похоронное бюро, у них часто пробуждаются чувства вины и сожаления. Даже блудный ребенок, рассчитывая загладить какие-то трения с родителями, покупает роскошный гроб, чтобы облегчить душу. Но также как существуют те, для кого деньги – не вопрос, есть и те, кто не имеют возможности или желания тратиться на похороны. Коллега Уэбстера сильно раздражался, когда семья заказывала прямую кремацию – гораздо дешевле, чем похороны – и приходил в полное бешенство в  редких случаях, когда тело жертвовалось, поскольку тогда деятельность агентства сводилась к заполнению нескольких форм и перевозке трупа в медицинский университет.

О нравах

По мнению Уэбстера, поведение вообще, вместе с манерой одеваться на похороны, пали ниже некуда. Тинейджеры заявляются в футболках с рок-группами, обрезанных джинсах и шлепанцах. Девушки носят обтягивающие бедра штаны, демонстрирующие не только их животы, но и даже ягодицы. Взрослые одеваются попристойнее, но их поведение часто оставляет желать лучшего.

По воспоминаниям опытных сотрудников признаком высокого общества было прощание с телом, во время которого никто не выходил за кофе. посетители делали все, что от них требовалось – подписывали книгу, выражали соболезнования родным и близким, прощались с покойным и тихо уходили. Также всегда можно было составить представление о достатке собравшихся по числу курящих снаружи или по числу гостей, явившихся с бутылками содовой. Люди также часто теряют над собой контроль, когда похоронное бюро бесплатно предлагает кофе или напитки, причем взрослые ведут себя хуже, чем дети. Часто они покидают службу с карманами, оттопыривающимися от трех-четырех банок, взятых с собой в дорогу. Уэбстер с шоком рассказывает о случаях воровства. Вещи постоянно пропадают: от рулонов туалетной бумаги до ароматических свечей из женских уборных, от перьевых ручек у стойки книги соболезнований (они теперь используют ручки с цепочкой) до шелковых цветов, украшающих столы. Он также добавляет, что теперь они по возможности стараются использовать предметы, которые не помещаются в женскую сумочку.
В начале 1970-х люди посылали много цветов в знак уважения покойного. Независимо от возраста усопшего, аромат свежих цветов наполнял церковь. Сегодня количество букетов значительно уменьшилось. Друзья и родственники скидываются на одну-единственную корзину цветов. Теперь на приколотой бумажке «От кого» значится не одно, а семь-восемь имен. Также сейчас люди часто жертвуют на благотворительности, вместо цветов. Однако все равно находятся такие, кто и жертвует, и покупает корзину. Флористы и похоронные фирмы имеют весьма сердечные отношения, так как заказы для похорон составляют значительный денежный поток для первых. Некоторые посылают цветы женам директоров, фруктовые корзины, каждый раз при крупном заказе.

Со священниками тоже тесные отношения. Уэбстер делится секретами симбиоза с церковью, так как священники могут облегчить или усложнить жизнь. Похоронный директор и священники за счет регулярного контакта имеют весьма близкие отношение. Они часто бывают добрыми друзьями, партнерами по гольфу, а иногда и собутыльниками. Священники могут создать или разрушить доброе имя фирмы. «В первый год в бизнесе я работал на человека, щедро одаривавшего священников. Когда в похоронное бюро приезжал новый священник для проведения службы, мой босс вручал ему солидный письменный набор. В следующий раз это бывали билеты на бейсбол, в другой – хрустящая стодолларовая купюра вкладывалась ему в руку. «Эти люди помогают нам оставаться на плаву, - учил он меня, - Надо из кожи вон лезть, чтобы принять их как надо». Однако в последнее время, освобожденные от налогов церкви начинают вторгаться в похоронный бизнес, внося серьезный диссонанс в хрупкую гармонию отношений.

Развивая тему изменений в обществе, Уэбстер отмечает, что ранее двери дома, в котором люди понесли утрату, согласно викторианской традиции, украшались изощренными черными венками. Иногда въезд в дом украшался черными лентами, чтобы проинформировать округу о случившемся и готовности принять подобающие моменту соболезнования. От этой викторианской традиции в Америке остался обычай носить черное как символ траура.Еще один викторианский обычай еще можно обнаружить. В XIX веке была распространена привычка сохранять локон волос усопшего, и сейчас тоже родственники просят себе на памяти такой сувенир. Сейчас кремированный прах, перемолотый до степени ослепительной белизны, помещают внутрь браслетов или маленьких урн, которые затем прикрепляют к золотым или серебряным цепочкам.

В похоронном бюро люди произносят слова, которые постеснялись бы произнести в приличном обществе. Они подходят к гробу, с семьей, стоящей поблизости, и роняют ремарки вроде: Как им удалось втиснуть в него тетю Джин? Она изрядно разжирела». Такие инциденты случаются реже, если покойник в летах. Жертвы суицидов – всегда трагическое событие – провоцируют еще более странные реакции. Уэбстер слышал дикие вопросы, адресованные родственникам, наподобие: «Сколько таблеток она приняла»? или «Он правда засунул ствол себе в рот»? Люди интересуются тем, как умер человек, отрезало ли голову...

Поскольку могила обычно является последним местом, где собираются убитые горем родственники, часто именно там семейные конфликты прорываются на поверхность. Рассказывает Уэбстер: «Несколько лет назад мы организовывали похороны отца двух братьев, которые друг друга терпеть не могли. Они даже не разговаривали. Старший, который оплатил все расходы, попросил, чтобы я передал ему книгу соболезнований, но младший позже подошел ко мне и потребовал ее себе. В ответ на объяснение, что обычно она достается тому, кто оплачивает счета, он достал пистолет и вновь потребовал ее. Я немедленно покорился. Но затем я предложил ему, что по возвращению в агентство мог бы снять для него копию. Он согласился, извинился и убрал пистолет».

Несколько раз в год, происходят скандалы из-за того кто должен занять какое место в траурном кортеже. Уэбстер часто слышал такие возгласы, иллюстрирующие территориальное поведение: «Я должен быть впереди, Я был его любимым кузеном»! Даже если это означает поездку впереди сына или дочери покойного. Такого стараются избегать, получив заранее одобрение семьи на тщательно прописанный порядок следования. Сами процессии, по словам Уэбстера, часто стали в последнее время напоминать приключения, потому что водители неохотно уступают им дорогу, хотя по законам похоронной процессии предоставляется преимущественное право проезда перед всеми транспортными средствами за исключением скорой со включенными сигналами. Отказ в предоставлении такого права считается серьезным и дорогостоящим нарушением правил.

Современная вдова не показывает своего горя. Английский антрополог Джеффри Горер, цитируемый Джоккиненом, утверждает, что мы считаем стенания по покойному проявлением слабости, самолюбования, и современная вдова не станет бросаться на гроб супруга. Вместо этого на похоронах она играет роль хозяйки (hostess). Члены семьи, сбиваясь с ног, делают всё, чтобы гости были сыты и довольны, благодарят их за то, что они нашли время посетить похороны.
Вообще чувства собравшихся стараются щадить. Гроб никогда не опускают в могилу на глазах пришедших. Это считается чрезмерно реалистичным. Это, в принципе, не касается, некоторых традиционно стойких групп населения – меннонитов, амишей и тому подобных. Судить по общине можно по цвету ее покойников: чем более традиционно настроены заказчики, тем ярче раскрашен труп.

В заключении Джоккинен признается, что поменял свое изначальное мнение о профессионалах похоронного бизнеса, изначально сформированное желчной книгой Митфорд. Вместо жадных и циничных дельцов, жаждущих нажиться на горе семей, он обнаружил сообщество, усердно работающее над тем, чтобы провести своих заказчиков через круги безумия с минимальным уроном для нервной системы. Они не только продают атрибуты похорон: они выслушивают и не относятся к горю, как к заразной болезни. О семейном бизнесе своего начальника он говорит: «Нейл и его семья хоронят и кремируют мертвых, и хотя их работой не является препровождение душ в лучшие миры, они помогают живущим перенестись в лучшее место: в условия полного смысла и значения ритуала – религиозного, светского или даже придуманного на месте».

P.S. Остается добавить, что хотя это и может показаться удивительным, но самые оголтелые защитники окружающей среды имеют, что предъявить кремированию. В частности, они любят упомянуть, что при сожжении требуется эквивалент 64 л бензина, что равняется тому, что внедорожник сжигает за 300 км пути. Далее следует ртуть, выброс которой U.S. Environmental Protection Agency приравнивает к 122 кг в год, исходя из расчета в среднем семи амальгам для зубных пломб на каждого бэбибумера.


Jokinen T. Curtains: Adventures of an Undertaker-in-Training. Toronto.: Random House Canada, 2010. 288 стр.
Webster R.D. Does This Mean You'll See Me Naked?: A Funeral Director Reflects on 30 Years of Serving the Living and the Deceased.
Rooftop Publishing, 2007. 141 стр.

  • 1

Трудовые будни североамериканского похоронного дела

Давно желал узнать о деле, описанном в данном опусе.

  • 1